Статьи
26.04.2016 16:25

«Днепру-1» уже два года!

«Оккупанты себя вели нагло, очень нагло. В Старобешево на блокпостах наркоманы «жестко вштыренные» стояли. Регулярные российские части оказались более дисциплинированные…», – поделились воспоминаниями украинские бойцы.

Они освобождали от оккупантов Пески и Мариуполь, прошли через Иловайск… 15 апреля «Днепру­-1» исполнилось 2 года. Добровольческий батальон патрульной полиции особого назначения «Днепр­-1» появился по инициативе Штаба национальной защиты в апреле кровавого две тысячи четырнадцатого. Уже в сентябре того года министр внутренних дел Арсен Аваков подписал распоряжение о переформатировании подразделения в полк. Сейчас бойцы «Днепр­-1» несут службу на второй и третьей линии обороны.

Празднование Дня рождения полка прошло на базе в Днепропетровске. На мероприятии очень хотела повидаться со своим другом. Но не получилось, он в ближайшие полтора месяца будет находиться на боевом задании.

Во время мероприятия я пообщалась с добровольцами, которые находятся в полку практически с самых первых дней его существования. Их осталось не так уж и много. Публиковать свои имена в газете согласились далеко не все защитники Украины, поэтому будем использовать позывные. Бойцы Москит, Акнод, Мирон и Дмитрий Бойко поделились воспоминаниями о жизни в подразделении. Все они воевать пошли добровольно. Хотели остановить «русский мир», который, как раковая опухоль, поразил души и умы жителей Донбасса.

– Как давно Вы служите в «Днепре­1»?

– Я тут с самых первых дней его существования, – рассказывает Дмитрий Бойко. – Выбрал «Днепр­1» потому, что это первое добровольческое подразделение, которое было создано на территории Украины. Плюс еще я в этом городе (Днепропетровске – ред.) живу. Начиналось все со Штаба национальной защиты. В марте 2014 г. мы строили блокпосты вокруг города, защищали его. Это все было на добровольных началах. Оружия мы тогда не имели, стояли со всем, что лежало под рукой – палки всякие, – поделился воспоминаниями боец.

– 24 июля 2014 г. я пришел в тогда еще батальон. В начале мая в ГУ МВД Днепропетровской области написали заявление на вступление в «Днепр­-1» более 2.000 человек, но отобрали только 400, – рассказал боец с позывным Мирон.

– А я написал 1 мая 2014 г. рапорт, но его не рассмотрели. Через месяц написал следующий. Потом выяснилось, что у меня не было военного билета. Пришлось его получать. С третьего раза таки взяли, – вспомнил боец Акнод.

– А я вот даже без военного билета зашел, подвез потом, – отвечает товарищу Мирон. – У меня он в Донецке остался.

– Сам из Херсона, когда я пришел устраиваться в «Днепр­-1», мне сказали: «Жди, мы тебе позвоним», – вспоминает Москит. – Думал, что делать, и решил позвонить в «Донбасс», там мне ответили: «Приезжайте». Так я стал бойцом «Донбасса», но позже все­-таки перешел в «Днепр­-1».

Боец Москит рассказал, как рязанцы их «спасали»

– Насколько я вас поняла, в «Днепр­-1» был целый кастинг?

– Да не было там никакого кастинга! Прежде всего, нужно было иметь желание, – ответил Мирон.

– Кроме желания, еще нужна была физическая форма. Самое главное, чтоб руки и ноги целыми были, – дополнил побратима Акнод.

– В начале существования подразделения пройти отбор в «Днепр­-1» было значительно легче, чем сейчас, потому что в начале 2014 г. убрали нормативы, по которым в МВД принимают, – продолжает Мирон. – В октябре их опять вернули. Очень важно, чтобы человек был идейным. Проводилось собеседование на тему пат­риотизма, там еще физическое состояние будущего бойца обсуждалось. А также спрашивали: «Зачем ты сюда пришел?» Тех, кто хотел устроиться в батальон ради заработка, не брали.

– А разве при приеме не было достаточно того факта, что человек пришел защищать свою землю?

– Вполне достаточно, но это нужно было обосновать, – ответил Акнод.

– Как?

– Я не знаю, я сказал, что умею это делать, и меня взяли, – рассказал боец Акнод.

– А что насчет физической формы?

– Она была хорошая далеко не у всех ребят. Полигон потом выявлял недостатки, – рассказывает Мирон. – Некоторые люди уходили, понимая, что не справляются.

– Еще пять дней была учеба в МВД, – вспоминает Акнод. – Там рассказывали об основных законах, Конституции, работе с оружием. Мы пару раз разбирали и собирали автомат, проводили зачетные стрельбы, а потом – вперед на полигон. Туда отправляли, чтобы поднять минимальную физику. Люди были гражданские, а не военные, больше половины не умело стрелять. Их хоть как­-то нужно было познакомить с оружием, – сказал боец.

– Я прошел только 5 дней полигона, людей не хватало, и моя 5 рота уехала на Пес­ки, – делится Мирон. – В основном, ребята имели практику 2 недели, а потом начинались боевые… Кто­-то попал под Иловайск, а кто­-то – на Пески. Практически всех, кого только можно было, в конце июля и в августе выгребали на точки, где не хватало людей.

– Как было с обеспечением?

– Форму дали, «дубок» (жесткую – ред.), – смеется Мирон. – Берцы были летние. Ну хотя бы так. Все это «сгорело» потом.

– В смысле?

– Убилось очень быстро. Сначала даже железные каски давали.

– Нам их позже подвезли. Мы были без касок даже под Иловайском в первые дни. А вот пока ты не показал себя в бою, тебе гранату не давали, – констатировал Акнод.

– А что для этого надо было сделать, чтобы себя показать?

– Делом заниматься, а не сидеть в окопах, – ответил Мирон.

– Показать можно по-­разному, не обязательно даже в бою. Можно отсидеться где­-то в сторонке, пока ребята копают, а можно присоединиться к ним, – дополнил товарища Акнод.

– Вернемся к Вам, Москит. Почему Вы решили из «Донбасса» перейти в «Днепр-­1»?

– Все очень просто. В 2014 г. наши подразделения стояли недалеко друг от друга под Иловайском. Мы («Донбасс» – ред.) располагались на незащищенном блокпосту, он практически под открытым небом находился. Чтобы туда не попадали снаряды, укрепляли его чем могли. Бойцы «Днепр­-1» в здании школы находились. С боеприпасами тогда в «Донбассе» было проблемно, добровольцы из «Днепр-­1» нам ящик гранат «Ф­-1» дали. Кстати, тогда я и познакомился с Акнодом.

На тот момент людей в «Донбассе» было мало. Замена к нам не приходила.  Узнав об этом, бойцы «Днепра-­1» вместо того, чтобы отправиться домой, остались с нами. Меня настолько восхитил их поступок, что уже после Иловайска я перешел в «Днепр­-1».

Под Иловайском «Донбасс» понес много потерь. Всего в 2014 г. в батальоне было 300 человек. Из них 100 попали в плен, а 70 погибли при выходе из котла. В то время, когда украинские войска попали в окружение врага, по центральным улицам Киева проходил парад.  А мы гибли и просили о помощи. Как бы пригодились эти танки под Иловайском...

– Задам банальный вопрос: почему Вы решили защищать Родину?

– Я сам из Донецка. Мне было видно, кто ко мне пришел, – говорит Мирон. – В городе я не нашел партизан, к которым можно было бы присоединиться, поэтому выбрал «Днепр».  На тот момент набор в «Азове» и «Донбассе» закрылся, а в «Днеп­ре» не хватало людей. Когда я увидел нохчи у себя под домом, этого было вполне достаточно, чтобы пойти воевать.

– Кто такие нохчи?

– Это кавказцы, чеченцы, ингуши, – ответил Мирон.

– Что это за люди? Как они себя вели?

– Обычные бандиты, которые получили оружие, местные маргиналы, – продолжает Мирон. – В основном, они мародерством и грабежами занимались, а на блокпостах отжимали товары. Были  и российские наемники.  В батальоне «Восток», который зашел изначально, были кавказцы. Город грабился. Закрыли все ювелирки и обменки. Предприятия с киевской пропиской, типа «Оболони», грабились сразу.

– В оккупированном Мариуполе люди становились боевиками ради заработка и вседозволенности под руководством боевика Чечена, рассказывает Дмитрий Бойко. Они отжимали машины, забирали такси и новые автомобили из салонов. Мы потом их находили по гаражам, а преступ­ления расследовали.

Как и в других оккупированных городах, это был контингент людей низшего уровня. После освобождения Мариуполя кучу шприцов у них нашли, и почему­-то много овсяного печенья, рассказал Дмитрий Бойко.

– Вообще, оккупанты себя вели  нагло, очень нагло. В Старобешево на блокпостах наркоманы «жестко вштыренные» стояли. Регулярные российские части оказались более дисциплинированные, – рассказывает Акнод.  Еще была такая история: сепары не хотели пропускать колону Красного Креста с ранеными. Тогда российский полковник взял свою группу танков, подъехал туда и сказал, что им хана, если они этих раненых не пропустят. В результате, сепарам под дулами танков пришлось пропустить колонну, поделился боец.

– Правда, более­-менее адекватные были. Я сталкивался с парочкой таких, рассказывает Акнод. Один из них – доктор с перепуганными глазами, не знал, куда бежать, наверное. Видел и россиянина, который все свое имущество продал в РФ и отправился воевать за бабушку в Донбассе. Что­-то ему объяснять было тяжело.

– А по поводу местных жителей? Они действительно боевиков закрывали телами, лишь бы только по ним не стреляла украинская армия?

– Боевиков прикрывали в основном маргиналы либо недалекие люди, отвечает Москит. Например, те, которые работали грузчиками. Интеллектуальщины я там, честно говоря, не замечал. Да хотя бы на их лидеров посмотрите: Моторола, Захарченко, Гиви? Никто даже из видных регионалов к ним не подвязался.  Большое количество местных людей находится в армии ДНР,  хотя офицеры у них из России. Безденежье сказывается, вот они туда и идут на заработки.

Расскажу еще Вам о жителях псевдореспублик, которые выезжают оттуда, – продолжает боец. – Стоим на блокпосту в Часовом Яре, пропускаем людей из оккупированных территорий и проверяем их паспорта. Очень удивляет, когда оттуда выезжают не женщины с детьми и не немощные старики, а 30­-40-­летние мужчины. Им бы ствол в руки дать, пусть родную землю защищают. Спрашиваю: «Куда едете?» У кого­-то за пределами псевдорес­публик бизнес, а кто­-то – чтобы зарплату в Украине получить. Не понимаю такого. Это все равно, что если бы в период Второй мировой войны люди из Советского Союза в Германию ездили. 

А когда были времена перемирья, общались с врагами.  Некоторые из них оказались десантниками из Рязани. Они не скрывали этого, говорили нам: «Ребята, мы приехали вас спасать, потому что у вас непонятно что тут творится». Пытались им что­-то объяснить, они ничего не понимали, поделился Москит.

– Путин в голове?

 – Они мыслили шаблонно: «деды воевали» и «духовные скрепы», – констатировал Мирон.

– Как­-то так, но телевизор они не смотрят. Там такая каша в голове! Дискутировать с ними не получалось. Постоянно говорили, что у нас все плохо, – дополнил Акнод.

– Все плохо – это «распятые мальчики»?

– Все плохо – это гражданская война. Мы пытались им объяснить, что ее нет: просто бандиты и наркоманы в руки оружие взяли, – отвечает Акнод. – Российская молодежь, которая пришла воевать, служит по контракту. Они получают за это 32.000 рублей в месяц (более 10.000 грн.ред.).  Когда мы рассказывали, что  наша – 4.000 грн., они были в шоке. Не понимали, как за такие деньги воевать можно. Многие из наемников были людьми из глубинки, например, бурятами.

– А вот мы не за деньгами шли, – дополняет побратима Мирон. – Некоторые удивлялись, что за защиту Родины еще и платят. Наемникам, которые прошли Чечню, было что­-то доказывать бесполезно. Они во всем обвиняли нас, бендеровцев и правосеков искали. 

– Со мной был парень из батальона «Миротворец», майор милиции, – рассказывает Мирон. – Он как­-то российским наемникам сказал: «Пацаны, вы ничего не перепутали? Вы же на украинской земле находитесь!» После этого вопроса они разворачивались и уходили.

– А с пленными сепаратистами разговаривали?

– Да, они рассказывали, как их в Киев на Антимайдан возили, –  рассказывает Мирон. – Им предлагали посмотреть столицу, а заодно и денег заработать.  Некоторые из пленных в мирной жизни шахтерами были. Сидят в шахтах и слышат, что стреляют. Спрашивают, что происходит. Им отвечают: «Война началась». Потом их принудительно заставляли воевать. Говорили мне: «Нам это не надо, так получилось». Объяснял им, что они на улицы выходить против ДНР могли, но они ничего не сказали в ответ.

– Чем планируете заниматься после войны?

Надо сначала чтобы она закончилась. Проблемы нужно решать по мере их поступ­ления, – убежден Мирон.

– Останусь в  полиции. Потом нужно будет делать много чего: освобождать, разминировать, защищать. Я предан полку, – рассказал о своих планах на будущее Дмитрий Бойко.

Ирина Сатарова

2283